О ХУДОЖНИКЕ  /  ВЫСТАВКИ  /  МУЗЫКА ХУДОЖНИКА  /  ВИДЕО
Д. Кочанович / SPACE ICON

Как известно, по формуле Ньютона о соотношении масс и квадрата расстояния между точечными центрами тел, можно вывести, что любой объект Солнечной системы действует на каждого из нас сильнее, чем находящиеся рядом люди, привычные предметы, тела... Однако, погруженные в обыденный опыт, мы не ощущаем этого воздействия, не слышим ритма ионосферы. Кочанович в своей серии SPACE ICON создает визуальный образ этой неизбывной пропорции - он делает видимой вселенную вне дисплеев Хаббла, биноклей и телескопов, а непосредственно невооруженным оком существа, следящего глазами тысяч художников со времен мезозоя - через кватроченто и постмодерн - за ее нитевидными трассирующими тетраэдрами, зигзагами ее плазмы, зонами ионизированного водорода туманностей, присутствия ВЕЩЕСТВА по великой теореме Росселанда...

В астрономии используются технически изощренные методы определения расстояний, плотности галактической массы. Кочанович возвращает нас в доисторический способ отношения к Вселенной, основанной не на параллаксах, проекциях источника на небесную сферу, и не на оптике Хаббла, а на внутреннем вглядывании в эклиптику и бесконечный горизонт внутри субъекта, само существование которого оказывается просто ПОВЕРХНОСТЬЮ между внешним пространством Метагалактики и внутренним миром переживаний. Опыт Кочановича - это вдумчиво-отстраненное, созерцающее скольжение по этой ПОВЕРХНОСТИ, скольжение, основанное на упоительной констатации и повторении зигзагов полотна, лабиринтов ЦЕФЕИД и звезд ЛИРЫ. Каждая картина из цикла SPACE ICON может быть иллюстрацией лучших работ Рэя Бредбери и классиков научной фантастики.

Однако, с Кочановичем всегда непросто. Критику иногда хочется воскликнуть: Дмитрий, вы же близки к Рериху! (Тибет, Космос, Свет, оптика горизонта, Дух, экуменизм)... Но у Кочановича вся эта классическая тема русского космизма начала XX века имеет особый пластический вектор в сторону... музыки, Alan Parsons, Klaus Schulze, Артемьев. Художник ни к чему не призывает, он ставит нас в новую систему координат, новый ракурс Вселенной. Вселенная не в учебнике астрономии и НЕ ТАМ, она ЗДЕСЬ, у нас на плечах, за нами, окружающая и преломляющаяся в музыку плоскостей, окружая нас неизбывным бесконечным горизонтом дали.

По соотношению Шредингера, мы можем выдержать физическое термодинамическое присутствие Вселенной, имеющей 150 световых лет в поперечнике, лишь обладая таким же пространством внутри себя. Пропорциональная симметрия внешнего (массы, плотности вещества, чудовищных размеров Метагалактики) и внутреннего - бесконечных изгибов рефлексии, двоящегося океана прошлого, тотальности эроса и ускользающих граней "Я" - это основа художественно понятой квантовой механики Макса Планка в интерпретации SPACE ICON Кочановича. Может быть, именно это имел ввиду великий еретик перс Мани, говоря "что внизу, то и на верху"? Ведь космическая одиссея Кочановича парадоксально оборачивается новой формой иконописи, где сквозь сгущение сфер газа туманностей Канта -Лапласа, сквозь тяготение квазаров и далеких радиозвезд, сквозь аполлоническое и дионисийское начала критской статуи вдруг проступают знакомые черты присутствия иконы А.Рублева и Ф.Грека; сферическое свечение пульсаров, неожиданно преломляясь, становится хрупким нимбом фигуры христианского святого. Может быть, живопись Кочановича - это попытка увидеть святость не только в сфере субъекта и его деяний, морали, в знакомых чертах праведности старца Зосимы и Алеши, - персонажей "Братьев Карамазовых" Достоевского, но и в строгой неизбывности геометрии, пульсации и строении разумного ВЕЩЕСТВА в непостижимой математике масштабов Вселенной?

С другой стороны, в опыте Кочановича нет никакой мистики, как тевтонского плана, -Экхарт, Бемэ, Силезиус... так и восточно-византийской. Мистика Кочановича хирургически рациональна, логична, в ней нет ничего банально-туманного, музыкально-невыразимого, ничего рерихообразного; это мистика Ньютона и Бруно, переложенная на партию аналогового синтезатора Moog Voyager в аккомпанементе ритм машины Oberheim. Именно музыка будет тем языком, на котором можно что-то СООБЩИТЬ СУЩЕСТВЕННОЕ о мире Кочановича и его произведениях. Если использовать традиционный способ - ГОВОРИТЬ об искусстве, т.е. передавать пластику и образы дискретными порциями - единицами - словами и собирать из них смысловые поля, то мы вряд ли придем к пониманию замысла художника, поскольку вербально мистический континуум космоса дробится в бессмысленные семантические корпускулы, не открывающие для нас сферу Мастера. Но музыка может передать порядок, меру, напряженность и томление "ДЖОТТО-ВСЕЛЕННОЙ'', наблюдающего SPACE VOYAGER'а, неэвклидовость и разумность СПИРАЛИ, эротическую тригонометрию ЛЕБЕДЯ. Говорить о картинах словами - все-равно, что пытаться найти декартовы координаты несуществующей в пространстве точки. Тогда как музыка - это чистая форма, т.е. пластика видимого, пульс и кинетика предметности, передающая ритм неискаженным.

И еще один аспект. В работах Кочановича присутствует образ бесконечного небесного свода, который, однако, не дан нам в своей романтической открытости, доступности. Между зрителем и небесным куполом, желаемой и притягательной спиралью вселенной, располагаются какие-то неожиданные фортификационные конструкции - полотно ткани, разрушенная часть здания, колонна и т.д. Этот образ художественной преграды проблематизирует коммуникацию зрителя с главным событием картины - с пульсацией Галактики, зритель чувствует препятствие, испытание, табуизированность и непроторенность прямого пути. Остаются только косвенные, извилистые дороги-опыты, где кратчайшее расстояние между двумя точками - уже не прямая, а дуга, синусоида, кривая эклиптики, поверхность эллиптической орбиты, траектория космического шаттла с Клаусом Шульце на борту...

к.ф.н., доцент, С. Гарин